8. Сон четвёртый

Как ни странно, Хофуатон, великий вечный богоподобный император Египта на пир не прибыл, хотя это празднество устраивалось и от его имени. Плант Перус, бывалый политик и дипломат, считал себя вправе расценить это, как акт недоверия, близкий к измене. И так он и поступил бы, если бы не одно «но». Ещё с самого того момента, как корабли атлантского посольства достигли пределов Хетт-ка-Птаха, и на причальной площади показались несметные толпища людей, будущего архонта Египта не покидало странное чувство: будто что-то происходит за его спиной, будто все мельчайшие обстоятельства, удивившие его в этот, очередной его приезд в Египет, имели не разные, а одно общее объяснение. Он ещё не мог понять, какое именно, но уже чувствовал, что что-то может изменить намеченный путь его. 

— Из глубины вопию к Тебе, Господи! Услышь молитву мою, внемли моленью моему и не входи в суд с рабом Твоим, потому, что не оправдается перед Тобой ни один из живущих. Слава Отцу Единому, Духу живому и Сыну Грядущему! – заканчивал рассветную молитву Планкт Перус.

С восточного балкона Мемфисского летнего Посольского дворца была видна узкая ярко-жёлтая полоска безграничных песков и пронзительная голубизна рассветного неба. Утренняя мгла разрывалась на куски, раскраивалась свежими солнечными лучами. Это был час окончания утренней молитвы в Атлантиде, хотя на родине он ещё не наступил. Архонт только было начал подниматься с колен, как услышал за своей спиной поспешные шаги.

— Почтенный посол божественной Атлантиды! – юноша, запыхавшись, вбежав, было на балкон, резко остановился и судорожно оправил передник, – Почтенный посол! Я посчитал своим долгом донести вам важное известие!

— Говори, юноша, – промолвил Планкт, думая о том, насколько же всё-таки наглые эти египтяне. «Вот этот, например, ведь точно набивается мне в слуги! Ну посмотрим, что из этого выйдет.», – вслух только сказал, – Говори коротко и не медли.

— Почтенный посол! Смею донести до вашего сведения, что в Хетт-ка-Птах движутся лодки и караваны крестьян, желающих принять участие в новом строительстве! Сегодня прибыло ещё около двух сотен человек.

Архонт поморщился и некоторое время ничего не говорил. Снова его начало беспокоить то странное чувство. Может быть, впервые в жизни он ощущал перед собой какую-то неизвестность. Не подавая виду, он холодно спросил:

— Сколько их всего уже в городе?

— Не более двух тысяч, – чуткий к скрываемым эмоциям молодой человек не посмел сказать, что только вчера на площади было уже более трёх тысяч крестьян.

— Кто дал знать такому числу людей и строительстве?

— Фараон, почтенный посол, – юноша очень сильно старался понять ход мыслей архонта, вглядывался в его глаза, но потом потуплял взор, чтобы его взгляд не казался неприличным.

Планкт начал впадать в задумчивость. Видя это, юноша начал почтительно отстраняться, пытаясь незаметно уйти, не потревожив господина.

— Постой! Скажи мне своё имя, – архонт на минуту вышел из задумчивости, подумав, что такая услужливость может ему ещё пригодиться.

— Пентаур, почтенный посол.

— Послушай, Пентаур, вероятно ты можешь мне ещё быть нужен. Ты горожанин Мемфиса?

— Да, почтенный посол.

— Тогда с этим проблем нет. Я беру тебя помощником. Будь в городе, смотри, слушай, а потом – приноси мне все новости.

— Да, мой господин.

Планкт перешёл в просторный зал, куда ему подавали завтрак. Как будто бы он обзавёлся информатором в этом городе, как будто теперь ему могла стать яснее происходящее здесь, как будто то странное чувство должно было покинуть его… Но оно почему-то усилилось.

Он вышел в сад. Сад находился фактически посреди пустыни, как и сам дворец. Планкт с ухмылкой смотрел на изыски и ухищрения египетских садоводов, которые не смотря ни на что были безгранично далеки от всей той изысканной пышности, какой мог по сравнению с ними показаться самый простой сад какого-нибудь второсортного поместья за третьим кольцом Атлантиды. 

В саду на одной из скамеек, Планкт увидел своего сына. Парис спал, сжав в руке тонкую металлическую пластинку, какие производили только в Атлантиде, пропуская раскалённые куски металла через отполированные каменные жернова. Стилус для выдавливания иероглифов на пластинке, выпал из его рук. Этот безмятежный сон сына ещё более встревожил отца. Он не посмел приблизиться и взглянуть на пластинку, хотя и примерно знал, что на ней записано. «Строчит ей письма, как умалишённый! А она плачет над ними ночами. А дальше то что?! Отпустить его, благословив, чтоб он венчался без отца? Вопреки всем канонам? Ни за что!.. Хотя когда теперь я снова увижу Родину?..» – думал Планкт. Но внезапно Парис начал шевелиться, и он пошёл прочь, чтобы сын не увидел его смятения.

Дни здесь были невыносимо знойные так, что пришлось по местному обычаю завести себе опахалоносца. Планкта это безумно раздражало, так как ему всё время казалось, что раб за его спиной всё время подслушивает, что он говорит, подсматривает, что он пишет. Это не имело под собой оснований, так как у опахалоносца даже не было бы времени кому-то о чём-то донести, но всё же неприятный осадок на душе Планкта оставался.

В каких-то мелких заботах и малозначительных дипломатических встречах пролетело пару дней. Юноша тот, Пентаур, что-то долго не появлялся, и Планкт даже со внутренней ухмылкой начал было думать, не сбежал ли он, получив первое жалование.

Вечерело. Планкт стоял у западного окна, отведенных для него палат дворца. Он думал, что за всё это время так и не нашёл минуты, чтобы поговорить с Парисом. Но – всё как-то холодно отстранял от себя эти мысли. «Всегда думал «потом, потом,» а теперь, вот, поздно уже, наверно,» – бормотал он про себя. 

— Мой господин! – Пентаур появился также внезапно, как и в предыдущий раз, – Мой господин!

— Говори, что там у тебя.

— Мой господин, смею сообщить вашей светлости: город волнуется! Горожане поговаривают о болезни Фараона. Те из них, что оставались верны ему, начинают бояться за силу его власти. И ещё одна новость, господин… – он не кончил, его почти оттолкнул царский слуга, с важным видом вошедший в залу.

— Весть от великого вечного богоподобного фараона Египта!

Планкт утвердительно кивнул, дав понять Пентауру, что тот может подождать оглашения императорской вести у входа.

— Почтеннейший посол лучезарной Атлантиды! Великий вечный богоподобный фараон Египта, Хофуатон, просит встречи с тобой в как можно более короткий срок!

— Передай императору, что я согласен.

— Фараон Хофуатон будет ждать вашу светлость завтра с утра же, после вашей утренней молитвы, – нагловато-живо ответил посланец императора, с неприкрытым довольством согласию вельможного посла.

Что бы это могло значить? Фараон Египта, не пожелав встретиться с послом на официальном приёме, просит встречи с послом лично? Да ещё и так поспешно, завтра же, после утренней молитвы?.. Планкт заметил, что Пентаур всё ещё стоит у двери.

— Ну что там ещё у тебя? – лениво и задумчиво спросил он.

— Да не обрушится на меня весь гнев моего господина!.. – на лице Пентаура вырисовалось крайнее волнение.

— Что?! – взволнованно резко бросил Планкт.

— Сын вашего сиятельства бежал… То есть не бежал, простите, мой господин… Но он… Его видели сегодня на Эллинской пристани. Он покинул Хетт-ка-Птах, – сбивчивой скороговоркой проговорил Пентаур мучительную новость.

Оставить комментарий

Почта (не публикуется) Обязательные поля помечены *

*

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>