4. Понедельник

Ещё во сне Игорь, слыша пронзительные вопли будильника, пытался себя убедить, что это звуки чего-то другого и, что вставать ещё ненужно. Но вопли становились всё более настойчивыми, и необходимо было это прекратить. Игорь встал и нажал маленькую кнопочку, и мучительные звуки иссякли. Он нажал другую кнопку, и включилось радио. Обычно Игорь включал приёмник просто для создания звукового фона, чтобы быстрее проснуться, поэтому он не вслушивался в передачу.

Шум чайника заглушал и без того тихий говор репродуктора. Когда чайник закипел, наступила относительная тишина, сквозь которую прорезался голос ведущего. Передавали результаты голосования по регионам. На чёрной панели приёмника ярко горела оранжевая лампочка – это означало, что он включён.

Он слушал почти без внимания потому, что думал, что уже слышал это вчера. Но внезапно, он услышал какую-то астрономическую цифру: девяносто восемь процентов. Это показалось Игорю безумно странным, хотя и не вызвало сильных эмоций.

Сквозь каскад цифр и слов пробивались шумы и крики присутствующих при оглашении людей. Игорю представилась какая-то сюрреалистическая обстановка – там, на другом конце провода. Некоторые выкрики повторялись в совершенно неожиданных для Игоря местах… Но, несмотря ни на что, в конечном итог ничего неожиданного не получилось. Игорь нажал кнопку ещё раз. Оранжевая лампочка начала быстро затухать и, наконец, погасла.

При пробуждении настроение у Игоря отсутствовало, но после этого, похоже, оно начинало потихоньку портиться. Игорь отправился на работу. Вопреки всем ожиданиям, утро было солнечным. Всё было как всегда: люди, спешащие во все стороны, слякоть под ногами, переполненные вагоны метро, гудение поезда, потом – хлопок дверей, и Игорь уже почти на месте.

Игорь никогда не верил в приметы, но именно сегодня он точно знал, что понедельник будет понедельником в полном смысле этого слова. Конец месяца предвещал не только зарплату, но и кучу отчётов, ведомостей и других бюрократических бумажек, которые нужно сдать, как всегда, «на завтра». Эту часть своей работы Игорь ненавидел настолько, насколько любил другую, более близкую к его сердцу и специальности.

Но почему-то именно в этот день он захотел полностью отдаться именно этим заботам. Может быть, он хотел утопить в них своё плохое настроение, а может, просто отвлечься от обычной работы. В кое-то веки у него наблюдался не то интерес, не то энтузиазм в связи с отчётами. Может быть, он просто понимал, что многое сделал за этот месяц, и ему есть, о чём в них написать. Действительно, его исследования были практически завершены, и можно было уже подкреплять их теорией и оформлять пояснительную записку, а исчисление его статьям в «Вестник» и публикациям уже шло на многие десятки. Целый этот год, который уже подбирался к занавесу, был для Игоря чрезвычайно продуктивным.

В этот день к нему зачем-то заходил профессор Жаров. Его лицо было каким-то похолодевшим и отрешённым, а голос был прерывистым и необычным сегодня. Но Игорь не обратил на это внимания – он не думал ни о чём. Игорь работал над бесполезными и ненужными бумажками, которые никто не читает, а просто «подшивают куда следует». Он и не вспоминал ни о своём сне, ни о книге профессора, ни об услышанном им утром, ни о чём другом. Это даже могло бы показаться ему странным, если бы он мог посмотреть на себя со стороны. Но Игорь не мог и не желал смотреть.

Вскоре Игорь понял, что он явно пересиживает и перерабатывает. Уже было почти шесть. В кабинете, кроме него уже никого не было, и от этого он показался холодным и тёмным, хотя и только сейчас, когда Игорь, наконец, отвлёкся. В окне давно уже светили фонари а под их оранжевыми лампочками мерцали звёздочки мокрого снега. Из полуоткрытой форточки доносился звучный шум колёс автомобилей, спешивших куда-то по сплошным лужам. В коридоре не слышалось шагов, сквозь грязное стекло над входной дверью мерцала газовая лампа.

Игорь уже ничего не делал. Он почему-то просто сидел и не собирался уходить, как вдруг услышал за дверью какие-то нерешительные робкие шаги. В кабинет вошёл Николай Иванович.

— Профессор? – бесстрастно спросил Игорь, – Вы тоже ещё не ушли? Вы сегодня заходили, но я не помню, зачем… У Вас взволнованный вид… – Игорь запнулся и замолчал. Лицо профессора выражало полное расстройство и предельное смятение духа.

— Вы слышали новость? – произнёс он приглушённым, практически обеззвученным похолодевшим гробовым голосом. Он замолчал. То ли потому, что хотел дождаться ответа от Игоря, то ли потому, что ему просто было тяжело говорить.

— Какую новость, о чём? – отвлечённо переспросил Игорь.

— Люди на Площади. В Киеве. С флагами, символикой их... Протестуют. Якобы фальсификации, – он говорил совершенно бессвязно, запинаясь, дёргаясь, переминаясь с ноги на ногу. Потом он сел, и, казалось, превратился в изваяние из белого мрамора.

— Фальсификации?.. – Игорь внимательно посмотрел на профессора, отчасти не понимая его пояснений, причины его возбужденности, – Подождите, люди – в Киеве? На площади Независимости?

— Оппозиция... – с трудом выдавило из себя мраморное изваяние Николая Ивановича, – Поездами, из Западных... Говорят уже несколько тысяч.

— Но это же ещё не официальные результаты..., – проговорил Игорь после долгой паузы, переварив в себе всё, что сказал профессор, а потом – сам не понял зачем, и в каком смысле он это говорил, – Я имею в виду... Как же так?.. – он совсем замолчал.

Игорь сидел в глубокой задумчивости, когда изваяние оттаяло и Николай Иванович, невнятно распрощавшись, скрылся за дверью. И долго бы он так сидел, если бы буквально возле его уха не загремели вдруг металлические вёдра. Рабочий день был окончен давно, и уборщицы уже убирали помещения.

Когда он шёл домой, он находился в каком-то таком странном состоянии, что абсолютно не замечал, что происходит вокруг него. Ни слякоти, ни листьев, ни людей, ни желтых фонарей – ничего ровным счётом.

И, почему-то, он мог именно сейчас рассуждать здраво и совершенно отвлечённо. Наверное, потому, что не представлял себе, чем это всё может кончиться. Он думал: люди на площади, в первый же день – это слишком странно. Ведь это только предварительные результаты… «Говорит о проигрыше только тот, кто уверен в проигрыше, – думал он, – Поездами, в тот же день... Да ведь в Киев за неделю билеты не купишь. Как же так?..».

Игорь не мог спать. Где-то на уровне солнечного сплетения он чувствовал, что что-то назревает, что что-то должно произойти. Это что-то сидело у него прямо на груди и отчаянно давило в самый её центр. У него всегда были такие ощущения перед грозой. «Гроза...» – мелькнуло у него в голове.

Но, как ни странно, это не побудило его включить телевизор в тот вечер. Может быть, он не хотел слышать правду, а может, просто не верил. Несмотря на нежелание спать, в один прекрасный момент он заснул как убитый.

Ему снился какой-то странно-революционный сон, почти чёрно-белый, как и большинство его снов. По старинным улицам бродили толпы людей в армейской форме начала двадцатого века со штыками, поднятыми остриями вверх. Стреляли где-то далеко. И дети, прячущиеся по углам домов. Среди этой предсмертной картины пробегали кучки людей в той же форме, только в красных кашкетах (?)... Потом ему снились две бабушки, шедшие по Алексеевскому мосту уже в наше время, одна из которых театральным голосом произносила слова: «Вы помните 17-тый год?..». Этот сон был уже цветной, и из-за бортика моста как всегда выглядывал высокий красавец-тополь.

Он проснулся, когда было ещё совсем темно. От какого-то страшного мгновенного грохота. Он подскочил к огромному окну его единственной комнаты. За окном тихо плакал сумрачный тёмный родной город. Дождь хлюпал в листьях, но Игорю этого не было слышно – он видел это со своей высоты и представлял этот сладко-грустный осенний звук.

Он больше не мог заснуть. И не пытался.

Этот день – следующий после понедельника – прошёл в каком-то смятении, отрешённости, лёгкой туповатой пришибленности. Профессор не заходил. Кафедра была почти пуста. Только заглянул какой-то перепуганный студент, оглядел комнату и закрыл дверь. Сегодня Игорь в отличие от вчерашнего дня ушёл с работы чуть раньше, чем следовало бы.

Он шёл по улице. С запада наплывали сумерки, с востока небо было затянуто тучами. Оно было тёмное бирюзово-синее, мрачное, пугающее, угрожающее. Улица от этого как-то почернела, здания мрачно свесились над тротуаром. Ветра почти не было. Мимо него проходили люди с ленточками. Он видел, что лица их были какими-то мрачно-загадочными. Игорь был подавлен этой картиной, и пошёл быстрее.

Придя домой, он бессознательным движением включил телевизор. Телевизор пылал ярким огнём. Точнее – огнём пылала площадь, которую он показывал.

Комментариев: 2

  1. Друг пишет:

    Целый этот год, который уже подбирался к занавесу, были для Игоря чрезвычайно продуктивными. — че-то здесь не так. посмотрите!

    любимый цвет — оранжевый, теплый, как солнце? да? мир ощущаете краской. чувствуется сразу. и только потом приходит осознание, что весь этот цветовой фон — не случаен.

    • Александр Стадник пишет:

      Множественное число выскочило из какой-то прошлой жизни этого текста.

      Любимый цвет — скорее жёлтый, с отенками кроме лимонного. В остальном — да, совершенно точно. Здесь не случано упоминание именно оранжевого цвета.

Оставить комментарий

Почта (не публикуется) Обязательные поля помечены *

*

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>