12. Сон седьмой

Парис всмотрелся в лицо Энгура. Ничем не примечательное лицо человека, лет на десять старшего его самого. Глаза горели каким-то вдохновенным огнём – как и у всех не стареющих душой людей. Казалось, он был бы таким, как сейчас, и в сорок и в семьдесят лет. 

Парису отнюдь не просто далось решение покинуть отца. Вглядываясь в зачатки рассвета во время утренней молитвы, он пытался ещё себя остановить, но его стремление поскорее вернуться к любимой, да и ещё этот сон, предвещавший дальнюю дорогу, внушили ему сиюминутное чувство этих слов: «Сейчас или никогда!».

Когда шёл сюда, знал, что за ним следит верный слуга, Пётр. Старик в силу возраста срывался очень неискусно. Знал также теперь, что письмо отцу, которое Энгур советовал ему написать, он передаст именно через него. В душе ещё совсем жива была тень взаимопонимания, которое всегда у него было с бессменным гувернёром его семьи. 

— Советую тебе, Парис, письма большого не писать – это не ко времени, да и случай не тот, чтобы давать какие-то пространные объяснения. Напиши краткую записку – по своему усмотрению, – что бы ты мог сказать ему напоследок. Не умом, так сердцем он поймёт тебя. И отправится за тобой тотчас же не для того, чтобы остановить, а лишь за тем, чтобы ты не успел обвенчаться со своей любимой без него. Сам понимаешь, как это важно для него, да и вообще. Так, не на словах, может быть, но на деле, это будет принято всеми, в том числе и вашим Титаном. Не сам поймёт любящего отца, верного традициям, так мудрецы придворные ему растолкуют.

— Не томи, Энгур, может только ты здесь и понимаешь, как мне тяжело сейчас, – проговорил Парис с горечью.

— Сегодня из Мемфиса отплывает последний корабль «золотых» купцов, следующий через Кефтию в страну Гадиритов. Мы поплывём на нём. Если тебе необходимо, ты можешь попробовать тайно проникнуть в Посольский дворец – вход через сады ведь там не охраняется – чтобы взять необходимые тебе вещи.

— Мне нужны были бы лишь мои письменные принадлежности, но не хочу показываться там кому-нибудь на глаза, – и сказал, и не утаил одновременно о том, что отец, вероятно, знал, что Парис ещё в городе.

Энгур поднялся подошёл к комоду, единственному предмету мебели в этой коморке кроме стола со скамьями. Из комода он вынул кожаную сумку и стопку металлических пластинок, перевязанных льняной верёвкой, – почти таких же тонких, как и те, что делаются в Атлантиде. Положил это на стол и, не заметив изумлённого взгляда Париса, подошёл к комоду и достал оттуда искусно выточенный кремниевый стилус.

— Эллины умеют делать такие же таблички, как и у нас?! – воскликнул Парис.

— Это тайна кефтийских жрецов… Которую они хотели любезно передать Фараоновым слугам в дар от нашего маленького народа, но Фараон в страхе отказался от такого дара, побоявшись гнева Титана, если бы спрос на такой атлантский товар в Египте упал.

— Ты не эллин? – удивлённо спросил Парис.

— Я кефтиец. Наши племена близки, Проклий прав, но всё ж народ, который ваш брат атлант зовёт эллинами составлен из многих племён. И мы не едины пока. Мы стремимся к единству, потому и ввязались в эти политические дрязги Египта.

Парис слушал с интересом и думал о том, что вот так внезапно и нежданно перед ним начал открываться совсем новый мир – мир по ту сторону границ его великой родины. Его завораживали имена племён, перечисляемые Энгуром, названия эллинских городов, мимо которых он еще не проплывал на корабле – они были не по пути в Египет. Всё это было для него, словно хрустальная линза, сквозь которую можно было увидеть то, что он никогда не замечал.

Энгур с упоением рассказывал о Кноссе, городе-лабиринте, о кносском ристалище, глее проходили ритуальные пляски с быками, о прекрасных дворцах Микен и о многом другом. И от этого представления Париса о мире потихоньку переворачивались… или, скорее, разворачивались. И в то же время он внутренне инстинктивно пытался отогнать восхищение: внутренний голос говорил, что нет и не может быть ничего прекрасней и лучше великой Атлантиды.

Вскоре пришёл Проклий, и оборвав упоённые рассказы Энгура, заторопил его с каким-то поручением. Все трое вышли на улицу. Солнце стояло в зените.

— В десятом часу, на пристани, – произнёс Энгур.

Парис посмотрел на него недоумённо. Тот улыбнулся и сказал:

— Прости, Парис, я забыл: у нас ведь дневные часы считают от рассвета до заката. Будь на пристани через два часа.

Парис пошёл в противоположном от пристани направлении. Краем глаза увидев Перта, знал, что тот поплетётся за ним. Не хотел утомлять старика, потому решил дойдя до ближайшей площади, сесть на камень, или на ступени, написать отцу короткое письмо, и сразу же, догнав своего старого слугу, передать с ним его отцу.

Так и сделал. Сел на ступени большого здания на хеттейской площади, достали из кожаной сумки пачку кефтийских пластинок и стилус. Начал развязывать льняную верёвку – и вдруг отдёрнул руку: порезался острым краем одной из пластин. «Ох уж эти эллины!» – воскликнул про себя он. Кровь выступила на мягкой коже среднего пальца его правой руки: «А вот и кровь, которой я заплачу за измену», – с внутренней ухмылкой подумал Парис. Приложил палец к языку, почувствовал солёную кровь, отвёл руку и посмотрел на палец: кровь почти уже не шла.

Пётр кряхтя уселся на ступени того же здания, только за широкой колонной. Всё ещё думал, что остаётся для Париса совсем незаметным. Его мучил зной и ломота в спине – устал стоять там, за углом, на эллинской пристани. Задумался, а, может, и задремал – старость, ничего не сделаешь – и совсем не услышал приближающихся шагов, не заметил поначалу подходящего к нему Париса.

— Пётр!.. Пётр! – Парис дважды позвал его, видя, что тот задремал.

Старик вскинулся, и хотел было отвернуться, но тот час же понял, что поздно и ни к чему.

— Здравствуй, Парис! Как гуляется тебе по этому прекрасному городу? – спросил Пётр, кряхтя, и стараясь самому встать так, чтобы Парис не заметил его боли, – А я… Я вот тоже решил прогуляться немного, размять старые кости… А присел – задумался, и не заметил, как ты идёшь.

— Брось, Пётр! Я видел, как ты «гуляешь» за мной через весь город, – проговорил Парис мягко, но с иронией, – Не многовато ли это для твоих старых костей?

— Ой, многовато, юный господин, – робко сознался Пётр.

— Послушай, Пётр, мне нужно просить тебя об очень важной вещи, – Парис заговорил немного взволнованней.

— Проси, что хочешь, юный господин, всё для тебя сделаю, – старик подбоченился, но потом, снова робко, добавил, – что смогу…

— Ты всегда понимал меня лучше, чем кто-либо, Пётр. Постарайся понять и сейчас. А если не сможешь понять – просто прими, как есть. Прошу, передай эту записку отцу, и ничего не спрашивай у меня. Не говори ничего…

Пётр кивнул, обнял Париса, и поплёлся домой. Из глаз его текли слёзы. На пластинке не весьма аккуратным почерком Париса было начертано:

«Иначе не смог, отец. Благословляю тебя, и ты – благослови меня и прости».

Пётр нёс эту пластинку, держа обеими руками этот маленький кусочек металла с таким трепетом, с каким некогда носил на руках самого Париса. Вспоминал, как маленькие ручки тянулись к нему, щипали его за подбородок, а он радовался этому – как будто собственному дитя. Не так всё было теперь. Теперь ему казалось, что всё разрушено, что город этот – руины, что великая Атлантида – пала, что весь свет стоит вверх дном.

Думал Пётр и о том, как ему теперь появиться с этим письмом на глаза господину. Бог простит дитя неразумное, а тот – может и нет. И что же будет теперь! Ведь сейчас же решается история, и именно в такой момент Парис оставляет отца! «Ах, дитя неразумное!» – думал Пётр о Парисе – всё так же, как будто маленькие ручки щиплют его за подбородок, когда он держит его на руках.

Дорога к посольскому дворцу казалась ему бесконечной. Ему было тяжело идти, а ещё тяжелее – нести господину такую дурную весть.

Парис продолжал стоять на площади, провожая взглядом Петра. Решил подождать, пока тот скроется из виду: им было в одну сторону, но Парису было бы стыдно поравняться и обогнать старика.

Оставить комментарий

Почта (не публикуется) Обязательные поля помечены *

*

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>