Бетания (части 1 и 2 на русском языке)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

Профессор Гарик Чаплинский был сейчас именно тем единственным человеком, который стоял на этой земле. Конечно здесь уже были люди, сюда переселился их целый миллиард с перенаселенной Земли. Но в эту минуту на самой почве стоял лишь он один.

Профессор почему-то специально не пошел в сторону железной дороги. Почему? – Он, вероятно, и сам не мог дать ответ на этот вопрос. Прошло уже почти два часа после того, как разбился его летоход, а до Александрии оставалось еще где-то километров сто пятьдесят. Конечно, наивно было думать о том, чтоб подхватить какой-то транспорт: здесь другого просто не было – только железная дорога, от которой он уже слишком уклонился, и летоходы, или собственные, или наемные, которые можно было нанять только в городе, ближайшим из которых и была Олександрия, столица колонии.

Но он не думал об этом, он смотрел на всё, что его окружало, что пробуждало в нем давно забытые мысли. Ведь только здесь он мог спокойно подумать, ничто не могло его отвлечь. День должен окончиться где-то через три средних месяца. Звезду не было видно сквозь толстый слой заатмосферной влаги, но ее свет, достигая планеты, прогревало ее аж на четыре градуса Цельсия… старого доброго Цельсия – кто же когда-то мог подумать, что ту шкалу Фаренгейта отбросят как неперспективную. Когда-то на земле эта температура считалась прохладной: Гарик почему-то вспомнил, как когда-то, еще ребенком слышал по телевидению, что в Индии от такого “холода” люди замерзали на смерть…

Он почти не помнил своего детства на Земле, только какие-то невыразительные отрывки. В тоже время, этой планете, которая не была ему родной, от посвятил ровно половину своей жизни – двадцать средних лет. Он знал эти места лучше чем кто-либо – он исследовал планету с того самого момента, как ее открыли.

Он хорошо помнил те тонны несправедливости и лжи, которые выливали на него недальновидные научные работники, когда он был вынужден обоснованно заявить, что на этой планете невозможно сооружать маглев из-за избыточной концентрации железа и других металлов в почве и под самой поверхностью, и что единственным стационарным средством передвижения по этой планете может быть только железная дорога. Та самая железная дорога, демонтаж которой начался на Земле, еще когда он там жил, о которой тогда модно было говорить, что она уже отжила свой век.

Как всегда бывает, его репутация была сначала запятнана, а затем признана его правота. Вечным упоминанием о том была растительность этих мест, корневая система которой могла достигать только двух метров, так как глубже находилась почти сплошная металлическая прослойка. По большей части растительность была травянистой, несколько видов кустарников и единственный вид деревьев, покровицы, который нашёл способ симбиотического сосуществования с муравьями: они наносили четырехметровый слой гумуса, где размещалась корневая система и их ходы, а крона укрывала муравейник от дождя и ветра. Интересно, Гарик бывал в различных местах на разных планетах, но везде убеждался в том, что Господь предусматривает все.

Сейчас был первый сезон, который отвечал земным весне и лету. В легком ветре качались на тоненьких высоких стеблях огромные табачного цвета сермании, а под ногами, сквозь принесенную с Земли траву, пробивались маленькие, но жесткие на ощупь, желтые цветы Золотницкого. Где-то за три километра от Гарика в сторону Софии, росла та самая покровица. Ничто не заслоняло ее: вся Бетания была сплошной равниной, если не учитывать редких муравейников и океана, который представлял собой красную лужу двухметровой глубины, где на металлических пластах вместо гумуса была железистая жидкость.

Под ногами время от времени проносились плоскохвости, млекопитающие, похожие на земных мышей, но с широким телом и широкими плоскими хвостами. “О, Боже, почему они не смогли эволюционировать, развиться хотя бы до человеческого уровня?” – спрашивал себя все время Гарик. Ведь из земных воспоминаний одним из самых ярких было воспоминание об инопланетном буме, который бурлил на Земле уже тогда около ста лет: все ожидали розовых человечков с большими головами, закодированные послания сквозь время, великих войн с пришельцами, но… Это была уже четырехсотая планета, пргодная к жизни, но sapiens и на ней не был найден: люди уже даже потеряли надежду найти какой-то вид, подобный себе. Людей было многовато, но все-таки они были одиноки во Вселенной.

Когда-то, когда он еще лишь начинал свою исследовательскую деятельность, он разъезжал по разным планетам, видел различные формы жизни. Его часто поражало то, что некоторые из этих форм были безгранично приближены к разумным, но все же не были таковыми. Тогда еще в его где-то в глубинах его подсознания пряталась надежда, что именно ему надлежит сделать наиболее огромное открытие в истории человечества. Эта надежда оставила его, когда от побывал на последней из четырехсот открытых пригодных планет. Находясь в отчаянии, он засел за стационарные исследования именно этой планеты. И, действительно, именно профессор Чаплинский приспособил ее к человеческим потребностям.

Исследования этой планеты были почти завершены, да и люди жили здесь уже около двух средних лет. Гарику теперь надлежало ехать в командировку на какую-нибудь новую планету, и опять все начинать сначала. Но недавно ему вдруг очень захотелось перед тем как-то достать разрешение на поездку на Землю. Он понял это совсем недавно, почти только что: ему очень хотелось попасть на свою родину, хотя бы на мгновение остаться на том месте, где когда-то был его дом. Конечно этого маленького трехсот этажного дома уже не существовало давно: как ему в свое время рассказывали его приятели, которые имели право на безвизовый въезд на Землю, надземная часть дома была снесена, а на ее месте был заложен новый ботанический сад; подземную же часть частично закрыли, что касалось и его родного минус сто первого этажа, а частично перестроили в межгалактический музей природы с самым большим во вселенной цветочным и зоологическим магазином.

Но он просто хотел постоять на том месте. Конечно, он даже и не смог бы найти там ничего похожего на свой дом, но, все же он понял, что для него это важно. 

 

II

Его летоход разбился. По-видимому сломался распределитель воздушных потоков, или может повредился мотор, или еще что-либо. Он не знал причины, и не хотел знать. Он устал от всего этого. Он устал от постоянного поиска причин и исследования последствий. Он устал от постоянных перелетов, поездок, экспедиций. Он уже не хотел никаких наград, знаков отличия, премий – они не приносили ему ни счастья, ни даже удовлетворения.

Идя по этой пустынной, хотя и заселенной земле, один среди сотен километров вокруг, один сред уже почти полутора миллиардов людей, которые населяли эту планету, один среди всей вселенной, он начал все это понимать. Теперь, после всего того, что он сделал для человечества за свою жизнь, он уже не хотел ничего ни взамен, ни просто так. Может... и даже вернее всего, этого было из-за того, что все это он пережил почти один. Ему завидовали все, перед ним склонялись многие, но ему было даже ни с кем это разделить. На своем веку он заработал почти все, что можно было заработать, но не имел ни жены, ни настоящего верного друга.

Он к всегда чему-то стремился для всех, для человечества, но так до сих пор и не смог получить чего-то в действительности важного для себя.

Он только шел и думал об этом. Когда-то, когда он еще учился в Академии, на каком-то из неважных, как он тогда считал, предметов рассказывали, что депрессия возникает при нехватке света. На этой планете света действительно не доставало – его закрывал толстый слой влаги, корорый, с другой стороны, и создавал атмосферу. В городах, он вспоминал, были везде установлены светильники, были крытые, освещаемые белым светом улицы... И Гарик понимал, что это не депрессия, это – правда.

Он продолжал идти, но уже не оглядываясь вокруг. Его глаза видели только его воспоминания. Он даже заметил, что часто вспоминает детство: “Как перед концом жизни!” – подумал он. И действительно, не было уверенности, удастся ли ему дойти до Александрии целым, здесь это могло показаться невероятным даже для человека с его опытом.

Его мысли не только застилали ему глаза, но и притупляли слух. Здесь действительно было нечего слышать, но за этим он совсем и не заметил звук летохода, который приближался к нему. Потом что-то подсказало таки Гарику о присутствии человека вблизи. Он повернул голову на звук и – увидел летоход. Он понял, что тот сбросил скорость только сейчас, когда водитель вдруг увидел одинокого человека на земле. Гарик остановился, но не совершал больше никаких действий чтобы его заметили. Он стоял и смотрел, как садится летохід с одним человеком на борту...

Это был мужчина, приблизительно его возраста, он мигом выпрыгнул из транспорта и начал было бежать, но потом остановился. По-видимому, увидев огорченное лицо профессора Чаплинского. Они медленно подошли друг к другу.

– Дружище!? – вымолвил мужчина, вышедший из летохода – Не виделись-то сколько!..

Гарик чуть было не упал от внезапных эмоций, от мгновенных воспоминаний, от чувств.

– Артёмка!.. Как же ты?.. Как же я тебя так забыл!.. – говорил почти со слезами на глазах Гарик.

– Ничего. Главное, что Бог нас опять свел... – говорил его старый знакомый, профессор одной из земных обсерваторий, Артем Стрижавин. После паузы он продолжил – Я писал тебе, но ты знаешь, какая в нас межпланетная почта...

– Лина рассказывала мне, что в тебя – дети, апартаменты на Земле...

– Это, наверное, было давно – я уже три года не был на Земле, не видел своих детей, жену. Все в командировках. Теперь вот – сюда.

– Я представляю, как ты соскучился за ними, за нашей планетой.

– Не известно, кто еще из нас больше соскучится: ты же когда-то был таким патриотом Земли... – от несколько секунд помолчал – Время охлаждает сердце... Ну так пойдем садиться, у тебя уже наверное садится аккумулятор? Я направляюсь в Александрийской агломерации – и тебя туда подброшу.

И дальше был почти бессодержательный разговор, такой, какой всегда бывает, когда люди встречаются после долгой разлуки. Тысяча слов без связи между собой, но очень эмоциональных, объятия, воспоминания и сразу новые планы, потом снова воспоминания, потом снова объятия...

 

ІІІ

Дверцы летохода захлопнулись, и они оторвались от земли. Скоро под ними виднелась вся красная равнина и та самая далекая покровица, которая маячила Гарику, когда он еще был один. Все это завертелось тогда в круговерти воспоминаний, которые набросились на двух по существу одиноких людей. И затем, в этих воспоминаниях, они даже сами себе стали казаться уже не такими одинокими, какими их делала судьба междупланетных ученых, и какими их делали эти безлюдные места и это бессолнечное небо.

Воспоминания ширились, как и земля, которая отдалялась от них. И вот они дошли до того, с чего все начиналось, а именно – до Европы. Именно здесь они вместе начинали. Молодые исследователи, они прибыли сюда, еще когда им было по девятнадцать средних лет. Вся молодость их прошла здесь, в этом ледяном мире, но по-видимому именно их дружба сделала его уже не ледяным, а пригодным к жизни.

– Ты помнишь, как мы вдвоем прилаживали водо-кислородную установку к льдине, чтоб ее не отнесло потоком, а она же – растапливает лед! – смеялся Артем, вспоминая.

– А ты помнишь те неповторимые виды Юпитера с Европы? Те страшные и прекрасные бури на Юпитере, которые словно сдвигали с места всю громадную планету...

– ... Ты всегда такой: ты, делая что-то на одной планете, уже заглядываешься на другую – проговорил Артем, весело и задумчиво взглянув сначала на друга.

– О, Юпитер невозможно покорить – с грустной улыбкой ответил Гарик.

Потом они еще вспоминали, как со временем проливы между льдинами стали превращаться в улицы подводных городов, как Гарик захватился идеей создания там пешеходных дорожек, но долго не мог придумать, как их сконструировать так, чтобы их не изувечивали ледотрясения. Но потом на всех главных проливах появились независимые от льдин подвижные пешеходные аллеи, сквозь стекло которых можно было смотреть во все возможные стороны, и казалось, будто плывешь.

Так они разговаривали, пока на горизонте не замаячили очертания огромных куполов сначала Аденолаиды, а затем и Александрии.

– Кажется, скоро будем на месте, друг – несколько с грустью сказал Артем.

– Как же нам не потерять друг друга в этом огромном городе, среди пяти десятков миллионов людей? – задал почти риторический вопрос Гарик, смотря в сторону от города.

 

ІV

Они распрощались: заверения вскоре встретиться, обещания звонить – Гарик думал, что все это никогда не сбудется. Он думал, что город поглотит все это, как поглотила когда-то Вселенная. Он мысленно готовился к тому, что он опять пойдет в свое Учреждение, опять засядет за опыты, опять будет эта научная работа, на которой он истлеет и превратится в пепел. Он не столько думал о всем этом, сколько умышленно пугал себя этим.

Скоростной трамвай проносил его сквозь всю Александрию. Проезжая мимо Башни Прогресса, он вспоминал, как известный архитектор и его хороший знакомый Александр Бекетенко, едва лишь заложили первый “камень” столицы, Олександрии, прибежал к нему в штаб и показал проект: семь выгнутых колонн – семь наций-основателей колонии, опоясанных железным кольцом – одной железной планетой, и увенчанные пирамидой из сплошного золота – символом единства, могущества и стремления к большему. И эта, хотя и несколько варварская, но монументальная красота пленила тогда мысли и сердца всех основателей.

Гарик почему-то задумался о том, как если бы ему пришлось бы уехать отсюда. Может это было вызвано тем, что Артем собирался лететь на Землю через месяц... А может и нет...

Он вышел из Учреждения такой, будто его облили водой: командировка! И куда – именно к Земле! Он и не думал... Хотя в действительности – думал. Он не знал, хочет ли... Хотя, как же – конечно хочет. Он не ожидал такого поворота событий. Все вдруг смешалось теперь в его голове: и воспоминания о давних временах, и о вчерашней встрече, и планы на будущее.

Объявляется посадка на рейс Бетания – Земля, маршрутом следования Александрия – Киев. Ogłasza się wsiadanie na rejs Betania – Ziemia, marszrutem Aleksandryja – Kyjów. Оголошується посадка на рейс Бетанія – Земля, маршрутом прямування Олександрія – Київ.

“... И тихий Киев за окном...” – вспомнилась ему строка Пастернака...

Он был счастлив, что они тогда встретились. Только сейчас, когда он сидел рядом с другом и летел домой, он понял, что и там, в пустыне, и еще ранее, среди людей, он был одинаково одинок. Теперь – нет...

2007, лето

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

І

«…это любовь хотя её проповедника давно уже нет в живых                                                     он умер но его смогли найти только через пару лет,                                                     хотя кто-то успел съездить в Непал… и улыбнуться»

                                                                                          НС «Свобода»

– Александрийское время 12 часов. В Софии 9, в Новотаврийске 10:30, в Кимеркаде 14, в Старой Чите 18. В Гаваньграде – полночь, – после тихого бормотания проговорил часовой механизм, и снова стал тихо бормотать какие-то новости.

В Гаваньграде – полночь… Гарик сидел, подперев голову рукой и водил ручкой по листку бумаги в глубокой задумчивости, на которую его наводила тишина и это тихое бормотание часов. В его голове медленно просияло детское воспоминание: голос радиоприёмника проговаривал разные города необъятной страны, завершая это перечисление словами: «В Петропавловске Камчатском – полночь». Как магически для него тогда звучали эти слова. Как какое-то заклинание! Они символизировали величину мира! Ведь в его городе был час дня, а там – за тысячи и тысячи километров отсюда – полночь. Эти слова символизировали эти тысячи и тысячи километров. И в тоже время – они означали, что на том конце света – такие же люди, как и здесь, они говорят и думают на том же языке, у них могут быть точно такие же вещи, они читали те же книги, что и здесь читают… И они тоже слушали по радиоприёмнику: «В Киеве полдень».

Он снова вспоминал заселение Ацтурии: строительство Гаваньграда… Как смешно! Генетическая память человечества: пырвым стали строить город у «моря». Извечный земной «бег к морю» – перенёсся сюда неведомыми подсознательными путями и заставил именитые умы современного человечества дать согласие на строительство первым делом города возле этой двухметровой лужи! И более того: ему даже казалось, что исследователи, разосланные во все концы, как только в Гаваньграде появились первые жилые корпуса, – выглядели точно так же, как исследователи Земли – в незапамятные времена. Ведь все системы навигации, действовавшие на Земле или других планетах – не работали здесь, связь со спутниками не была налажена.

Гарик вспоминал первый облёт острова: такое новое и такое пустое место. Только деревья с большущими кронами на маленьких холмиках – как будто Кем-то отмеченные точки этой планеты: редкие возвышенные, и… одинокие. Как-то во время очередного облёта территорий, они с коллегой посадили летоход на небольшой речной островок в центре материка, находившийся в дельте широкой реки, которая впадала во внутреннее море. С воздуха островок выглядел почти совершенно круглым. Они прошлись к воде. На земле – лишь жёлтые жёсткие цветки на бордовом фоне и длинные тонкие, но тоже жёсткие, стебельки с фиолетовыми зонтиками на верхушках. Коллега нервно отпрыгивал, когда по тому месту, куда он собирался поставить ногу, внезапно прошмыгивали странные какие-то плоские мыши. Вода, а точнее – жидкость, омывавшая сушу была такого цвета, будто слабый раствор марганца. И не было видно в ней никаких более или менее заметных живых существ.

Когда аэрофотоснимки этого места показали в штабе колонизации в Гаваньграде, было принято решение строить там не просто город, а столицу колонии. На круглом острове сразу было решено ставить центральный купол города.

Гарик вдруг внезапно очнулся от воспоминаний. Деревянные панели на стенах, казалось, поглощали последние звуки. Он увидел, что машинально рисовал на листке круглый остров с площадью в центре и восьмью расходящимися от неё улицами. Он улыбнулся. Сегодня было изумительно тихо. Даже на улицах. Светоотражательные экраны под куполом создавали эффект заката солнца. Лучи заглядывали в окно так, как будто бы это был закат на Земле в начале весны. Сегодня был последний день второго сезона. На земле бы он мог сказать: завтра будет весна. Но Бетания, двигаясь по орбите, не настолько отдалялась от солнца, насколько Земля, и тут не было ощутимой разницы между зимой и летом. В больших городах и агломерациях светоотражатели регулировали так, чтобы создавалось впечатление положения солнца в соответствии с земными временами года. Фермеры, приезжавшие в города – удивлялись диковинному свету. «А прошло всего четыре средних года!» – подумалось Гарику.

ІІ 

После того, как он побывал на земле – ни о чём серьёзном не думалось. Даже нет, не так: думалось-то только об очень серьёзном, глобальном и… сентиментальном. А о повседневном – нет.

Весь путь к Земле, всё пребывание там и дорога назад пропитались в его сознании какой-то сентиментальной светлой грустью. Он помнил, как резко забилось его сердце, когда корабль на несколько минут остановился перед проникновением в атмосферу Земли: чтобы можно было насмотреться на этот незабываемый вид, сфотографировать его. Сколько миллионов лет этот вид не менялся: светящийся голубой шар с белыми сгустками облаков. Таков он был, когда на земли впервые посмотрели с Луны.

Они проговорили с Артёмом почти всю дорогу – всё время, когда не спали. Они вместе смотрели в иллюминатор на Землю. Гарик глянул на Артёма в тот момент. Эти добрые счастливые глаза друга – запомнились, остались навечно в сердце.

В дороге они снова вспоминали Европу. И Гарику даже на момент показалось, что не было этих долгих лет разлуки с другом, и что они с Артёмом были где-то рядом всегда. И появившиеся за те несколько дней общие воспоминания, казалось, разрослись в сознании, распространились на всю жизнь. И – заняли собой те зияющие пустоты, которые он будто и не замечал до этих событий.

На Земле он в полной мере ощутил преодолённое расстояние. При чём, казалось, не только в пространстве, но и во времени. Над городами не было куполов – только чистое голубое небо и… – Солнце. Настоящее Солнце! Как давно он не видел светила над головой! Оказывается, это так необычно и приятно: зайти в тень от здания и ощутить телом понижение температуры, выйти на открытое место – и чувствовать тепло! А ведь те, кому выпало счастье жить здесь – не ощущают и не понимают этого!

Он был пьян. Он был пьян Землёй, он был пьян этим всем, что тут есть, и чего он не видел полжизни. Артём куда-то запропастился, как только они высадились, но обещал встречу через два дня. Эти два дня Гарик решил посветить прогулкам. Только в конце недели он должен был явиться в Учреждение. И хоть он не совсем ещё понимал, для чего, это нисколько не причиняло ему беспокойства. Его душа и тело восприняли всё это как «отпуск на Земле» – то, на что никогда раньше не хватало времени.

Он ходил по улицам Харькова и не мог свыкнуться с этими видами. Облака над верхушками небоскрёбов, яркое жёлтое солнце. А внизу – под ногами: стеклянный пол, а под стеклом – нижний уровень… Он сначала не понял, а потом – вспомнил: он ведь в историческом центре города! Когда-то в детстве он бывал здесь: на нижнем уровне располагался музей исторических зданий.

Он спустился туда. Сначала он немного смутился: запылившееся стекло пропускало меньше света и у него на момент возникло впечатление, что он снова на Бетании. Но – нет. Здесь всё было по-другому. Ещё необычней, чем на верху. Маленькие кирпичные дома с рельефами, вензелями, колоннами, – смотрелись настолько диковинно после того, как более чем полжизни Гарик наблюдал всё что угодно, но никак не нечто подобное. Разноцветные: жёлтые, светло-зелёные, голубые, розовые низкие здания – от этого почти кружилась голова.

Людей было мало здесь. Гарик подошёл к одному зданию, на фасаде которого были вылеплены громадные цветы на длинных стеблях: они смыкались над окнами. Кованные решётки балконов, резные рамы… вдруг он заметил надписи на стенах: каким-то безумно допотопным шрифтом были выведены буквы. «Магазинъ» – всё, что можно было прочитать. Остальные слова раскололись, разлетелись хлопьями облупившейся краски, остались лиши отдельные буквы. Эти надписи жёлтые, выцветшие на выцветшем красном фоне были бережно законсервированы под стеклом: в том виде, в котором их запечатлело время на момент организации музея. На табличке значилось: здание построено в 1912 году. «Боже, мой! Это больше двух с половиной сотен лет назад!» – подумал Гарик.

Здание было угловым и выходило одной стороной на площадь. По улице ездили экскурсионные трамваи всех видов: от самого первого до самого последнего электрического трамвая. Гарик долго ещё гулял в этих местах, смотрел на старинные церкви, на восковые фигуры уличных художников и на их картины. Всё это законсервированное время – было как сон. Этот странный интересный и сентиментальный сон начался с его встречи с Артёмом.

На следующий день он планировал поехать к морю, а вечером – заехать в Киев.

ІІІ

Они с Артёмом должны были встретиться в кафе над рекой. Гарик, как всегда, пришёл раньше , чем нужно, и долго в задумчивости смотрел в пол, а точнее – сквозь прозрачное стекло на течение мутной воды в реке. После рек Ацтурии, эта – казалась просто ручьём. Но в этой реке плавали рыбы! Невероятно, но каждый день Гарик обнаруживал что-то, от чего совершенно отвык, и вот теперь – живые существа в воде. Рыбы плавали под самой поверхностью, поблёскивая: одни – красными плавниками, другие – серебристой чешуёй. Гарик часто видел аквариумы в разных учреждениях, водные бассейны в парках, где водились красивые разноцветные кои, но – таких простых рыб он не видел никогда.

– Заскучал? – знакомый голос заставил его оторваться от наблидения.

– Артём! – он встал поздороваться. Хлопнули две ладони, сомкнувшись в крепком рукопожатии.

Он всегда знал… (всегда? Откуда взялось это слово – за несколько дней?) Он всегда был уверен, что Артём его очень рад видеть. Артём был таким человеком, что со стороны его весёлость казалась немного неискренней. Когда он радовался – казалось, что он радуется как будто чересчур, как будто – просто рисует из себя весельчака. Хоть и молчаливого, спокойного и ровного. Но Гарик видел: в радости к нему, он искренен. Ему сейчас часто стал вспоминаться один момент из их совместного прошлого на Земле: когда-то Артём, увидев Гарика на улице, просиял весёлой улыбкой и встретил его в прямом смысле – с распростёртыми объятьями.

Беседа была долгой. Оказалось, что они и четверти всего не выговорили друг другу, пока добирались к Земле. Они говорили – даже, когда молчали: Гарик ловил взгляд друга и читал в нём всё, что недосказывалось словами. Он смешил Артёма, и где-то в солнечном сплетении чувствовал солнечную радость от этого.

Они провели так целый день. Закат был изумителен.

Гарика уморили эти три дня на Земле, хоть они и были значительно короче, чем на Бетании, и он даже удивлялся, как люди здесь всё успевают за такой короткий промежуток времени. Он проснулся утром – на земле это было утро четверга – отдохнувшим и удивительно свежим. Он ещё лежал и смотрел на поднимающееся солнце, когда позвонил Артём:

– Я сейчас зайду. Поднимайся, пойдём в Учреждение вместе, – голос Артёма прозвучал несколько загадочно.

Гарика немного это удивило. Они прошли через парадный вход. В коридорах все улыбчиво здоровались с Гариком. Странно, ведь он был уверен, что его уже почти не помнят здесь. Их встретили и провели в конференц-зал. Всё, что произошло дальше было настолько неожиданно и приятно Гарику, что он даже запомнил это как-то слишком сбивчиво: набор ярких лучезарных моментов, выбросившийся, словно гейзер.

... После награждения был дан праздничный банкет. Лица, лица, лица, Артём и снова – лица, лица… Лабиринты бесед и ощущений. Множество встреч с людьми, которых он когда-либо знал. И эта неожиданная премия – право на беспрепятственный въезд на Землю! Всё это смешалось, свернулось в один жёсткий яркий пучок положительного настроения, и… вспыхнуло…

Он сидел в своём кабинете, перебирая эти образы в памяти, светоотражательные экраны продолжали имитировать весенний закат.

05.03.2009, 20:39

Оставить комментарий

Почта (не публикуется) Обязательные поля помечены *

*

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>